|
|
Ваш портал в мир живописи  |
|
|
|
|
|
|
|
|
которым он помогал и которыми он руководил с чисто отеческой любовью.
Поэтому, отправляясь ко двору, он и был всегда окружен полсотней
художников, всё людей добрых и смелых, составлявших ему свиту, чтобы
воздать ему честь. В сущности, он прожил не как художник, а как князь”.
Конечно, нельзя приписать одной гениальности Рафаэля подобное
отношение современников. По-видимому, характер творчества Рафаэля и в то же
время сама его личность соединяли в себе все, что считалось тогда
совершенством. Поэтому он и был всем близким и понятным и казался
воплощением всех человеческих достоинств.
Рафаэль был учеником Перуджино и в юности как художник был похож на
своего учителя. Однако даже в самых ранних его произведениях заметен иной
почерк художника.
В лондонской Национальной галерее висит его очаровательная картина
“Сон рыцаря”, написанная в 1500 г., т.е. когда Рафаэлю было всего
семнадцать лет. Рыцарь - мечтательный юноша изображен на фоне прекрасного
пейзажа. Он исполнен грации, может быть, еще недостаточно мужественной, но
уже сочетающейся с каким-то внутренним равновесием, душевным спокойствием.
Это внутреннее равновесие озаряет написанную годом или двумя позже
знаменитую эрмитажную “Мадонну Конестабиле” (так названную по имени ее
прежнего владельца). Нет образа более лирического, как и более крепкого по
своей внутренней структуре. Какая гармония во взгляде мадонны, наклоне ее
головы и в каждом деревце пейзажа, во всех деталях и композиции в целом!
К флорентийскому периоду творчества Рафаэля относится его автопортрет,
написанный в 1506 г. (Флоренция, Уффици) в двадцать три года. Голова его и
плечи четко вырисовываются на гладком фоне. Контур необыкновенно тонок,
чуть волнист (во Флоренции Рафаэль уже приобщился к живописным открытиям
Леонардо). Взгляд задумчив и мечтателен. Рафаэль как бы смотрит на мир и
проникается его гармонией. Но художник еще робок, юн, ласковая кротость
разлита по его лицу. Однако сквозь его неуверенность и томление уже
чувствуется нарождающееся душевное равновесие. Резко выступающая нижняя
губа, линия рта, красиво и энергично изогнутая, овальный подбородок выдают
решимость и властность.
И, глядя на его автопортрет, как не согласиться с итальянским
писателем Дольче, его младшим современником, который говорит, что Рафаэль
любил красоту и нежность форм, потому что сам был изящен и любезен,
представляясь всем столь же привлекательным, как и изображенные им фигуры.
Примерно в те же годы им написаны “Мадонна в зелени”, “Мадонна со
щегленком”, “Прекрасная садовница”, отмеченные новыми, более сложными
композиционными исканиями и высоким мастерством, идущим от четкой
живописной традиции флорентийской школы.
За Флоренцией - Рим. В Риме искусство Рафаэля достигло расцвета.
Однако наиболее полное и органичное сочетание духа свободы и мысли
воплощено Рафаэлем во фреске “Афинская школа” (1508-1511). На ступеньках
величественного античного здания, под сенью статуй самых творческих богов
древности - Аполлона и Минервы, собрались прославленные мудрецы античности
- философы, математики, космографы. В центре, сойдясь плечом к плечу, -
корифеи двух главнейших направлений философской мысли - Платон и
Аристотель. Седовласый Платон, подняв руку, указывает на небо: там истина;
значительно более молодой Аристотель, напротив, раскрытую ладонь в
энергичном жесте обратил к земле: нет, истина здесь. Вправо и влево от этих
двух отцов мудрости - их ученики и сторонники. Одни напряженно слушают,
другие сосредоточенно размышляют, третьи торопливо записывают, иные не
скрывают своего сомнения, горячо спорят, энергично жестикулируя, а те
спешат не опоздать к ученому спору. Отдельные кружки как бы обособились, но
всюду напряженно работают. Особенно выразительна группа молодых людей в
правом углу картины, собравшаяся вокруг маститого ученого (Архимеда?
Эвклида?), склонившегося над каким-то чертежом. Они атлетически сложены, их
позы, жесты полны горячей заинтересованности, лица светятся жаждой знания:
они и стараются понять, и активно участвуют в решении трудной задачи.
И - никакой принужденности. В их движениях, в их живой
любознательности дышит естественная (и вместе с тем грациозная)
раскованность. Тою же свободой движется и живет вся картина, каждая поза и
каждая позиция - от горячей увлеченности до сомнения и отрицания. Зритель
не сомневается, какие бы споры ни разделяли этих мудрецов, перед нами
великое содружество умов, ищущих истины.
Пред. страница | Страница 12 из 27 | След. страница |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
