Так, картина Печорская слобода. Нижний Новгород (1995) в полном смысле слова наследует лучшим традициям русской пейзажной живописи предшествующих веков. В ней до высот монументального, торжественного звучания поднят обыденный, провинциальный житейско-ландшафтный мотив. Но «проза жизни», присутствующая здесь и в архитектурных элементах пейзажа, среди которых преобладают скаты и кровли крыш, где-то новые и блестящие на солнце, а где-то старые и латаные, выбитые чердачные окошки, всевозможные пристройки и задворки бань, сараев и домушек, заросшие «неблагородными» лопухами-репейниками и прочим разнотравьем, неожиданно в общем звучании и содержании картины преобразуется в собирательный образ «торжествующей Руси земледельческой», вековечной и незыблемой. Свою роль в создании такого ощущения играют и горизонтальный, панорамный формат, и присутствующий в композиции момент неуклонного восхождения - постепенного нарастания объемов слева направо, чуть по диагонали. От низенькой травы и кустов, крыш и печных труб мы неспешно поднимаемся и воспаряем душой и взглядом вслед за кронами и купами деревьев, шатром колокольни и голубыми куполами храма с золотыми крестами ввысь за белыми облаками. И по мере этого восхождения меняется характер неизменяющегося пейзажного мотива - от жанрового к эпическому.