Картины Венецианского цикла в творчестве Демакова оказываются удивительно близки такому виду старой европейской живописи, как «паломничество» - «иллюстрированная поездка» в прекрасный город, каким его рисуют внутренний взор, душа и сердце художника.
Если подойти к этому циклу еще более внимательно, то перед нами предстанет разная Венеция, увиденная разными глазами: и как трогательная и одновременно несколько забавная попытка приезжих, иностранных туристов рубежа XIX-XX веков освоить это «экзотическое место, и как романтический город свиданий полубродяг, полуразбойников {Свидание, 2006), и в традиционном карнавальном облике и антураже - на узком канале с горбатыми мостиками.
Последнее мы встречаем в двух вариантах картины На венецианском карнавале (2000). В них раскрываются сразу несколько эпизодов таинственной (магической?) праздничной жизни города, как оуси-ны на единую нить нанизываются они самой «любовно-игровой» его атмосферой. У каждого из участников событий свой мир и свой уровень переживания праздника: и у находящейся в неспешном общении-диалоге пары в фантазийных карнавальных костюмах на первом плане, одновременно движущейся и к зрителю, и от него; шутливую нотку с легким оттенком грусти вносит своим чуть веселым, чуть коварным взором гондольер-Арлекин второго плана с обращенным в сторону зрителя, и в то же время не вступающим с ним в контакт, взглядом; на зыбкой воде канала качается и не тонет сброшенная кем-то маска (потерянная с наступлением дня?); в окнах палаццо своя жизнь, выглядывающая из них наружу или прикрытая от солнечного света ставнями-сетками; вслед за первой гондолой из-за поворота в узкую водную улочку начинает втискиваться следующий
челн, и в нем своя Прекрасная Дама и своя история; а на мостике над водой - другая, где вслед за проскальзывающей мимо зрителя женской маской стремительно пробегает кавалер, и при взгляде на них невольно рождаются ассоциации в духе рыцарской куртуазной любовной лирики. Художник показывает нам, как постепенно карнавал разворачивается в пространстве города и охватывает его весь целиком, - тема постепенного развития праздника в «праздничном архитектурном пространстве».
Перечисленные четыре произведения - это наиболее традиционно-реалистическая часть цикла.