ГлавнаяО проектеГалерея картинЖивописьКопии картинРоспись стендизайн интерьераВход
 
информер
 





 
Галерея сайта
 

Галерея картин современной живописи, где можно картину купить, картины художников разных стран

Библиотека живописи художников разных стран: США, Кубы, Австралии, Китая и других. Классика и современность.

От: Nikita


Опубликовано: Март 30, 2007

Идеалы Возрождения сохранили для Тициана свою жизненную силу. Он находит среди современников людей, наделенных яркостью характера, глубиной чувств и мыслей. Так, в групповом портрете семьи Вендрамин (1550 г.) есть большое благородство и естественность, прекрасно найден плавный, торжественный ритм величественно склоняющихся перед алтарем, полных достоинства мужских фигур.

Центральный образ картины—старый Габриэле Вендрамин может быть сопоставлен с самыми глубокими портретами Тициана 30-х—40-х годов. Этот тяжело и устало опустившийся на колени величавый старик полон скорбной самоуглубленности, целиком поглощен какими-то безрадостными раздумьями. Некоторые портреты Тициана этих лет пленяют особой привлекательностью образа, почти интимной простотой, мягкостью характеристики. Таков, например, портрет папского легата Лодовико Беккаделли (1552) или так называемый «Друг Тициана» (1550-е гг.).

Иная, почти титаническая натура раскрывается в «Автопортрете» Берлинского музея (около 1555 г.). Этот первый из дошедших до нас автопортретов художника излучает бурную энергию, порывистую силу. Старый художник изобразил себя в полной стремительного движения позе, его фигура вылеплена мощными, темпераментными ударами кисти, в почти эскизной манере, глаза блестят гневно и возбужденно, пальцы нетерпеливо барабанят по столу. Все в этом портрете пронизано взволнованностью, героикой чувств и эмоций.

Если в ряде официальных композиций Тициан становится неузнаваемо холодным и даже вялым, то, обращаясь к античной мифологии, он вновь обретает свои идеалы во всем их полнокровии и жизненности. Никогда еще Тициан не обращался так часто к античной теме, как в 50-е годы. В годы, когда в Италии все усиливается католическая реакция, когда церковники все настойчивее пытаются воскресить идеал средневекового аскетизма, Тициана особенно влечет к себе светлый мир античности, воплощающий для него все радости земного бытия. Пожалуй, никогда еще этот мир не был для Тициана столь конкретным, ощутимым, близким и столь грандиозным, никогда еще художник не вкладывал в его изображение такую личную, горячую страсть.

Картины 50-х годов раскрывают нам совершенно иной образ античности, чем ранние полотна Тициана. «Вакханалии», «Любовь небесная и земная», «Венера Урбинская» кажутся полными безмятежной, почти созерцательной гармонии, светлого, безоблачного счастья по сравнению с его поздними «поэзиями». В них перед нами предстает мир горячих, земных страстей, взволнованный и драматичный, полный движения. Особенно пленительны картины, которые художник писал для себя; это настоящий гимн полнокровной, цветущей женской красоте. Сама эта тема, столь свойственная венецианской живописи, звучит теперь у него по-новому. Когда-то в «Венере Урбинской» Тициан превратил богиню в реальную венецианку, но юная красота ее гибкого тела звучала торжественно и строго.

«Венера Урбинская» , картина Тициана  

«Венера Урбинская» , картина Тициана

Теперь Тициана притягивает весь блеск, вся пышность материального бытия; зрелая, открыто чувственная красота его героинь получает великолепную, драгоценную оправу — бархат, золотистая парча, мерцающие нити жемчуга, написанные с небывалым живописным блеском, становятся как бы излучением этой торжествующей, несколько тяжеловесной красоты.

Такова прославленная «Венера перед зеркалом» (1553 г.) — картина, с которой художник не расставался до самой смерти, Все в этом великолепном полотне притягивает своей эмоциональной наполненностью, открытой и страстной. Величаво восседающая богиня стремительно поворачивается к зеркалу, которое с усилием поддерживает амур, вся композиция пронизана торжествующим движением. Она наделена всей чувственной привлекательностью цветущей, пышнотелой венецианки, очарованием женственности и в то же время величавым достоинством античной богини; ее прекрасное лицо, освещенное легкой улыбкой счастья, притягивает своей значительностью. Картина эта — подлинный шедевр Тициана-живописца.

Очень близка по звучанию этому полотну прелестная «Девушка с фруктами», по традиции считающаяся портретом дочери Тициана Лавинии и, несомненно, написанная с большим личным чувством. Вновь перед нами праздничное, великолепное, полное движения полотно. Молодая белокурая венецианка в золотисто-коричневом парчовом платье предстает перед нами на фоне пурпурного занавеса и вечернего горного пейзажа, легко и свободно подняв над головой тяжелое серебряное блюдо с фруктами и цветами, подобная прекрасной богине природы. Вновь перед нами раскрывается мир, излучающий сияние полнокровной, яркой красоты.

«Поэзии», написанные для Филиппа II пронизаны несколько иным звучанием. Мир постепенно становится в них все более сложным, потрясаемым жизненными бурями, он полон движения ярких страстей, более динамичен и чувственен. Даже старые темы решаются в новом эмоциональном ключе: такова написанная в 1553 году для Филиппа II «Даная».

Персей и Андромеда, Тициан

Персей и Андромеда, Тициан

Иногда в этих картинах появляется несколько внешняя патетика: такова, например, картина «Персей и Андромеда» (1555 г.), где так эффектно сопоставлены парящая в цепях Андромеда, Персей, улетающий в головокружительном ракурсе вглубь, и извивающийся в морских волнах гигантский дракон. Иногда композиция приобретает изысканную декоративность: таковы парные картины «Диана и Актеон» (1559 г.) и «Диана и Каллисто». Но они пронизаны высокой поэзией, горячей, откровенной земной страстью. Это мироощущение полностью торжествует в прославленном «Похищении Европы» (1559). Перед нами раскрывается целое мироздание, как бы колеблемое мощным взрывом языческой страсти: быстрые, стремительно сталкивающиеся мазки обозначают огромный, полный бурного движения мир — неспокойную поверхность моря, убегающие вглубь, в пелену тумана изрезанные берега и горные вершины, нависшие плотной пеленой тучи и гордо проплывающее на фоне этой смятенной вселенной царственное, могучее животное, несущее на спине охваченную любовным экстазом царскую дочь. Чувственная страсть приобретает здесь почти пантеистический характер, она как бы сливается со стихийными силами природы.


« Предыдущая страница | Страница 8 из 11 | Следующая страница »