ГлавнаяО проектеГалерея картинЖивописьКопии картинРоспись стендизайн интерьераВход

Не знаете, что подарить близкому человеку? У нас идеи подарков в большом количестве!


  рекомендуем информацию о :

живопись - помощь в подборе коллекций и приобретении, копии картин на заказ

 
картина месяца
 

 
Книги и каталоги
 

Картины в Аукционных каталогах на английском языке

аукционные каталоги картин разных стран Кристис Сотбис


От: Бирюкова Ирина


Опубликовано: Октябрь 1, 2010

   Особые требования предъявляются к памятникам писателям, художникам, композиторам. Скульпторы стремятся показать глубину и значительность их чувств, важность сделанного ими. «Внутреннее содержание памятника, — утверждала Мухина, — должно нести ха­рактеристику творчества писателя, выраженную в его жесте, облике, позе. Присущая ему лиричность, или по­лемическая резкость, или философская четкость мысли должны быть выражены художником».

Не следует понимать слова «характеристика творче­ства» слишком буквально, упрощенно. Художник поль­зуется только присущими изобразительному искусству средствами, говорит на языке пространственных пласти­ческих понятий. Он должен создать образ, адекватный творческому настроению писателя.

Образцом такого рода произведений является москов­ский  памятник А. С. Пушкину,  завершенный в 1880 г. Александром Опекушиным (1838—1923). Великий поэт стоит задумчиво, словно погрузившись в свои мысли или прислушиваясь к рождающимся в нем строфам. Его поза спокойна, несуетлива: рука заложена за лацкан, нога делает неспешное движение вперед; мягкие складки крылатки дополняют и усиливают это движение. Слегка склоненная голова, текущие вниз складки — так создает­ся красивый и простой силуэт, в котором нет ничего дробного и лишнего и который одинаково хорошо смот­рится с ближних и дальних точек зрения.

Крупные, лишь местами расчлененные объемы, ясные, чуть замедленные ритмы, далекие от малейшего прояв­ления аффектации, говорят о внутреннем спокойствии и душевной гармонии того, кому воздвигнут памятник, со­здается возвышенный образ, в котором концентрируется и закрепляется представление о достоинстве человека. Не менее интересно рассматривать этот памятник и вбли­зи. Пушкин представлен Опекушиным в историческом костюме, в таком, какой он носил при жизни. Одежда вылеплена тонко и изящно, но внимание зрителя сосре­доточивается не на ней, а на лице поэта — немного гру­стном и очень серьезном, на его взгляде, как бы вбира­ющим в себя окружающую жизнь. Не соблазнившись ха­рактерными чертами пушкинского облика, Опекушин, напротив, подчеркивает в нем русские национальные чер­ты—он ставит памятник русскому народному националь­ному поэту—и цельность его духа. «...Гласи грядущим по­колениям о нашем праве называться великим народом потому, что среди этого народа родился, в ряду других великих, и такой человек!.. — не случайно сказал на от­крытии памятника И. С. Тургенев. — Будем надеяться, что всякий наш потомок, с любовью остановившийся перед изваянием Пушкина и понимающий значение этой любви, тем самым докажет, что он, подобно Пушкину, стал более русским и более образованным, более свобод­ным человеком!»

Очень распространенным типом памятника отдельно­му лицу является конная статуя, ею часто увековечивают память государственных деятелей и полководцев.

Первой конной статуей в Европе считается статуя римского императора Марка Аврелия (ок. 170 г. н. э.), найденная в эпоху Возрождения и установленная Микел­анджело в центре спроектированной им площади на Ка­питолийском холме в Риме — конные статуи требуют широкого пространства. Очень тонкая по лепке, умело сочетающая пластику тел коня и человека, она лишена малейших следов помпезности. Жест и поза Марка Ав­релия просты и естественны, лицо задумчиво и самоуг­лубленно; пристально вглядевшись, можно прочитать в нем и высокую интеллектуальность, и то разочарование в жизни, которое нашло отражение в его знаменитых дневниках. «Время человеческой жизни — миг... — писал Марк Аврелий. — Строение всего тела — бренно, душа — неустойчива, судьба-—загадочна, слава — недостоверна». Именно с таким человеком — с мятущейся душой, про­славленным, но не верящим в славу, молодым, но уже понимающим, как ускользает жизнь, — ставит нас лицом к лицу скульптор.

По образцу этого монумента делались впоследствии многие конные статуи в Европе. Их можно встретить почти в любом большом городе, их очень много. И зако­номерно возникает вопрос: а не повторяют ли эти памят­ники друг друга?

Конечно, было бы нелепо отрицать сходство их фор­мы, но оно так же внешне, как сходство одинаковых по построению музыкальных произведений: сонат или сим­фоний. Их композиция подчинена определенным законам. Но как в музыке за внешним сходством форм таится великое разнообразие мелодий, так и в скульптуре фор­ма каждый раз наполняется новым содержанием. Конные статуи могут стать выражением самых различных идей, образов, характеров, эпох.

Сравним хотя бы конные фигуры двух кондотьеров, созданные в XV в. мастерами итальянского Возрождения: венецианский памятник Бартоломео Коллеони работы Андреа Вероккьо (1435 — или 1436—1488) и падуанский Гаттамелате работы Донателло. Во всем облике Коллео­ни чувствуется неукротимая жестокость: закованный в латы, приподнявшись в стременах, он смотрит угрюмым, недобрым взглядом, будто озирая врагов на поле боя. Это человек, ни в грош не ставящий чужую жизнь, гото­вый залить побежденные города потоками крови. Сохра­нив портретное сходство с прославленным венецианским кондотьером, Вероккьо создал образ напряженной, пре­дельно сконцентрированной злой воли.

Донателло изобразил Гаттамелату не менее волевым, мужественным и властным. Но на место жестокости у Гаттамелаты приходит суровость, на место безрассудной решительности — сдержанное раздумье. Жестокий вене­цианец способен растоптать весь мир копытами коня. Падуанец воюет потому, что этого требуют его понятия о чести и объективные обстоятельства. Он сосредоточен, интеллектуален, склонен к философическому, даже стои­ческому приятию мира. При всей яркости и выразитель­ности характера Коллеони его образ оказывается менее глубоким, чем образ Гаттамелаты: Вероккьо рассказыва­ет о завоевательных войнах Венеции, Донателло — о воине времен Возрождения.

Конный памятник имеет свои возможности охаракте­ризовать эпоху, в которую жили люди, раскрыть ее исто­рическую и социальную суть. На первый взгляд кажется, что конная статуя — жанр, допускающий лишь опреде­ленные нюансы: всадник на коне всегда торжествен и победоносен. На самом же деле это далеко не так: в конной статуе, как и во всякой иной скульптуре, все за­висит от отношения художника к изображаемому, его задачи и понимания общественной обстановки. В памят­нике Петру I Этьена Фальконе (1716—1791) знаменитом «Медном всаднике» (открыт в 1782 г.) все подчинено утверждению прогрессивной исторической миссии Петра: и горячий конь, вынужденный слушаться державной си­лы, и раздавленная змея, бессильно извивающаяся под его копытом, и гордо протянутая вперед рука всадника, и огромная созидательная энергия его движений, и стра­стная гамма чувств на его лице, в которой слились дер­зание и разум, порыв и воля, бесстрашие и мудрость. «Какая дума на челе! Какая сила в нем сокрыта! А в сем коне какой огонь! Куда ты скачешь, гордый конь, и где опустишь ты копыта?» — восхищался Пушкин.

Железной рукой Россия была выведена на новый путь своего развития. Но прошло двести лет, и русское самодержавие оказалось в тупике — в скульптуре этот тупик был засвидетельствован исполненным Паоло Тру­бецким (1866—1938) памятником Александру III (от­крыт в 1909). На тяжелом коне сидит еще более тяжелый всадник. Его почти сверхъестественная тяжесть так давит на коня, что тот остановил шаг, низко пригнул голову и почти ничего не видит. Всадник не замечает этого, непод­вижно застывшим взором он смотрит куда-то в неведо­мую даль, как бы предчувстуя надвигающуюся оттуда беду. На смену легендарному герою, ведущему страну за собой, приходит олицетворение  грубой, давящей  на народ силы. «Александр III на Знаменской площади,— писали в газетах начала века, — не просто памятник какому-то монарху, а памятник, характерный для монар­хии, обреченной на гибель». Отметим, что произведение это вовсе не является гротеском, и Трубецкой, далекий от политики человек, потомок старинного княжеского рода, не собирался создавать памфлет на Александра III — просто он реально отобразил русскую действитель­ность, обобщив и суммировав свои наблюдения.




« Предыдущая страница | Страница 2 из 3 | Следующая страница »
-