Многофигурные рельефы, как правило, повествовательны, причем «рассказы» их могут быть значительно более исчерпывающими, чем «рассказы» круглых скульптурных групп. Скульптору не приходится выражать свой замысел в «остановленном мгновении», и его повествование зачастую разворачивается в том же хронологическом порядке, в котором происходили воссоздаваемые события. Это отчетливо выражено в римских рельефах, украшавших триумфальные арки и колонны. Воздвигнутая в честь победы над даками тридцативосьмиметровая колонна Траяна (ок. 111 —114 гг. н. э.) от пьедестала до капители покрыта спиральной лентой барельефов, с протокольной точностью рассказывающих о походах Траяна на Дунай. Постепенно, один за другим, изображаются дни войны: постройка моста через Дунай, жертвоприношение богам, военные советы, приемы послов, сражения, самоубийство вождя даков, горящие дакийские селения. Очень тщательно — в деталях — показывается вооружение римлян, осадные орудия, корабли, мосты. Старательно подчеркивается роль полководца: Траян всегда впереди сражающихся войск. Чтобы убедить в этом зрителя, автор рельефов (предположительно Аполлодор Дамасский) изображает его девяносто раз — то перед одним, то перед другим легионом. Завершается повествование триумфальным возвращением римлян на родину — завершающий виток рельефов, словно последний лист книги, подводит итог рассказанному.

Уникальным вкладом в скульптуру стал средневековый русский рельеф или, как его чаще называют, русская каменная резьба XII—XIII вв., центром ее была Владимиро-Суздальская Русь. Покрытые ковром орнаментально-сказочного узорочья, массивные стены русских храмов казались одновременно и монументальными, и декоративными. Как и все древнерусское искусство, резьба была тесно связана с церковью, но это не делало ее ни аскетичной, ни догматичной. На стенах Дмитровского собора во Владимире собственно христианских изображений сравнительно немного — всего сорок шесть из пятисот шестидесяти шести, они буквально тонут в массе звериных, сказочных, фантастических сюжетов. Резчики заимствуют их повсюду: из народных орнаментов, сказок, окружающей природы, старинных миниатюр, Библии и даже из средневековых романов. История путешествия Александра Македонского на небо целиком взята из популярной приключенческой повести «Александрия». Сидя в плетеной корзине, запряженной фантастическими чудищами-грифонами, Александр держит над головой маленьких, новорожденных львят; видя лакомую добычу, грифоны устремляются к ней, и корзина поднимается в воздух.

Еще гуще и наряднее скульптурный убор Георгиевского собора в Юрьеве-Польском. Он поднимается прямо от земли, становится частью архитектурных деталей: капители порталов сплошь покрываются причудливой вязью цветов и листьев; пилястры украшаются лицами женщин и воинов. Изображения Христа, ангелов, святых, заключенные в рельефные медальоны, фигуры драконов и грифов утопают в растительном орнаменте. Мы видим и добродушно-улыбчатых, философски настроенных львоз, которые дремлют в тени своих древовидных хвостов. И сиринов, полудев-полуптиц, готовых в любую минуту обернуться легендарными птицами печали и радости. И кентавров, одетых в кафтаны и шапки княжеских ловчих. Кентавры и львы считались в средневековой Руси эмблематическими животными: их можно было изображать только рядом с князьями, олицетворяя их мудрость и силу. Но в русской каменной резьбе они живут сами по себе и, более того, теряют отвлеченно-величественный облик, становясь сказочными. Народный дух торжествует в ней и над княжеской символикой, и над церковными установлениями.