ГлавнаяО проектеГалерея картинЖивописьКопии картинРоспись стендизайн интерьераВход
 
информер
 



См. также:




Лучший необычный vip подарок под дизайн интерьера : копия картины - оригинальный подарок для руководителя, шефа
От: Лукашевская Яна Наумовна, © wm-painting.ru


Опубликовано: Октябрь 13, 2011

Ориентализм в западноевропейском искусстве XIX века ( продолжение )

 Луис Хагх (литография), Дэвид Робертс (акварель). Цитадель Каира. 1838 – 1839 (Лондон, Музей Виктории и Альберта).

Луис Хагх (литография), Дэвид Робертс (акварель). Цитадель Каира. 1838 – 1839 (Лондон, Музей Виктории и Альберта).

 

Литография «Цитадель Каира» исторически и документально точно, как фотография, воспроизводит облик цитадели. Зритель, впервые увидевший этот вид на литографии, несомненно, испытывает ощущение желания проникнуть внутрь цитадели. Художник мастерски уводит вдаль взгляд зрителя, разворачивая перспективу, и взор скользит по склону холма, по кромке крепостных стен, все дальше уходя вглубь картины, увлекаясь изысканно и досконально выписанными деталями, любуясь величием устремленных ввысь минаретов. Композиция картины динамична, перед нами не застывший сфотографированный взглядом художника вид, а исполненный движения сюжет. Тогда как взор зрителя устремлен вглубь полотна, караван верблюдов на переднем плане тянется изнутри картины, двигаясь навстречу зрителю. Создается эффект, как будто мы сидим в едущем поезде, смотрим в окно, а на параллельной полосе поезд едет в противоположном направлении, и на мгновение нам кажется, что мы вовсе не двигаемся. Так, завороженный этой искусной внутренней динамикой, чуткий зритель ощущает необыкновенное чувство «покоя в движении», наслаждаясь красотой каирской цитадели.

 Необычный художник Жуль Лоренс стал ориенталистом по воле судьбы, и, наверное, благодаря этому и смог в полной мере реализовать свой талант. Ведь начинал он как подмастерье у своего брата в небольшом городке Карпентраш, а приехав в Париж, стал салонным живописцем – одним из многих, писавших заурядные сюжеты для заурядной праздной столичной публики. В 1845 году он претендовал на получение стипендии для работы в Риме, куда стремились все живописцы, чтобы вдохновляться античностью и совершенствовать своё мастерство, изучая наследие древнего Рима и так же лучшие творения мастеров эпохи Возрождения. Стипендии ему не дали, эта заветная мечта о работе в Риме не сбылась. Зато географ Шавьер Оммеир де Элль дал ему работу в своей научной экспедиции в Турции и в Персии. Открыв для себя совершенно иной мир, далекий и от дешевых салонных вкусов, и от академических условностей, и от вожделенного Рима, Жуль Лоренс выработал неповторимую художественную манеру, легкую и одновременно тяготеющую к подробной трактовке деталей, изящную, но без напыщенного лоска и свободную от повествовательной утомительности. За время своего путешествия по Турции и Персии и после него, под диктовку воспоминаний и на основе беглых набросков, он создал неисчислимое количество этюдов и целостных картин, большая часть которых хранится в библиотеке Школы Изящных искусств в Париже, в музее Д Орсэ и в библиотеке его родного городка Карпентраш.

 Жуль Лоренс. Дворец Французской Миссии в Тегеране. 1846 – 1849 (Частная коллекция)

Жуль Лоренс. Дворец Французской Миссии в Тегеране. 1846 – 1849 (Частная коллекция)

 

В своей картине, изображающей дворец Французской Миссии в Тегеране, Лоренс проникается самой сутью искусства Востока – орнаментального, красочного, полного медитативного покоя, проникнутого ощущением музыкальности и поэтичности. Это словно бы вид с какой-то иранской миниатюры! Переливы розовато-сиреневых тонов, мерцающий зеленый и персиковый цвет одежды сидящего мужчины на переднем плане. Особая трактовка архитектурных кулис – зритель смотрит на внутренний дворик со стороны аркады. Пространство внутреннего двора трактовано объемно, тогда как сами стены плоскостные, они словно бы фриз, обрамляющей тихую и неторопливую жизнь. Художник передает нам своё восхищение созерцанием не только этого вида, но и самой изобразительной традиции Востока, Лоренс воплощает здесь частичку собственной души и неповторимого индивидуального художественного видения.

 Жуль Лоренс. Руины дворца Асрафа. 1880-е. (Карпентраш, Библиотека Ингуимбертин)

Жуль Лоренс. Руины дворца Асрафа. 1880-е. (Карпентраш, Библиотека Ингуимбертин)

 

Так, Лоренс, посетив Восток, насытил свое творчество новыми богатыми впечатлениями, достиг подлинной высоты самовыражения в произведениях, созданных в русле ориентализма. Вид руин дворца Асрафа показан в обрамлении высокой стрельчатой арки. Поэтичное и пронзительное чувство бренности мира и его ускользающей красоты столь близко восточной литературе, культуре в целом, и столь тонко прочувствовано и передано художником, словно в живописи он переводит нам строфы Омара Хайама:

«Земная жизнь – на миг звенящий стон.

Где прах героев? Ветром разметен,

Клубится пылю под палящим солнцем…

Земная жизнь – в лучах плывущий сон».

Художнику посчастливилось побывать в Курдистане, горном краю, где живет свободолюбивый народ, на протяжении всей своей истории отстаивающий в кровавых схватках своё право на независимость, ведь «курдский вопрос» до сих пор не нашел решения. И вот в этом неприступном горном краю Лоренс нашел подлинное вдохновение. Его взор восхищают и теснящиеся друг к другу домики внутри окольцевавшей их крепостной стены, и крепость на вершине скалы, словно бы вырастающая из гигантской глыбы.

 Жуль Лоренс. Скалы Ванн в Курдистане. 1880 (Париж, Музей Д’Орсэ)

Жуль Лоренс. Скалы Ванн в Курдистане. 1880 (Париж, Музей Д’Орсэ)

 

Вернувшись со своего путешествия, всю жизнь оставался Жуль Лоренс в плену увиденных образов, все его дальнейшее творчество черпало вдохновение в чистом источнике вечного Востока.

 Шарль де Тоурнемин. Турецкий дом в Адалии. 1856. (Париж, Музей Д’Орсэ)

Шарль де Тоурнемин. Турецкий дом в Адалии. 1856. (Париж, Музей Д’Орсэ)

 

Для живописи романтизма было свойственно искать необычные экстраординарные сюжеты, но так же и новые живописные решения, и поиск на границе нескольких жанров и направлений. Так, работа Шарля де Тоурнемина «Турецкий дом в Адалии» являет собой пример совмещения пейзажного и бытового жанров. Художник показывает сценки из повседневной жизни, достаточно четко обрисовывая и представляя зрителю сюжеты будней турецкого дворика. И вот мы видим, как забавляются дети, кормящие птиц прямо с крыльца дома, как женщины раскладывают белье для сушки на стенах, как увлеченно слушают чей-то рассказ люди, сидящие в тени внутреннего двора и дерева с раскидистыми ветвями. Колорит пейзажа, с переливами теплых тонов, оживленных яркими лучами солнца, оставляет у зрителя ощущение наслаждения солнечным теплым днем и неторопливым ритмом жизни.

Напоенный лучами солнца пейзаж представляет нам и Азоау Маммери, уже не в Турции, а в Марокко. Эта страна может называться и арабской, и североафриканской и приатлантической, она самая западная из «восточных» стран. В Марокко переплелись влияния многих культур – расслабляющий воздух, вдохновляющий горизонт и либеральная душа Атлантики, уютность и теплота вместе с безудержным темпераментом Средиземноморья, бунтарский дух и самобытность северной Африки, созерцательная углубленность, искренняя религиозность и духовность арабского мира. Все это словно бы звучит в красках Азоау Маммери, когда он изображает летящих птиц, далекие вершины гор, необъятную даль небес, теплоту солнечных бликов, нагромождение маленьких белостенных домов, старинную и неприступную крепостную стену и одинокого путника с верблюдами, решившими отдохнуть, исполненными грациозного спокойствия и величия.

 Азоау Маммери. Вид города Фес. Середина 19 в.  (Париж, Музей Д’Орсэ)

Азоау Маммери. Вид города Фес. Середина 19 в.  (Париж, Музей Д’Орсэ)

 

Величественные в своей простоте и простые – в своем величии пейзажи Алжира были созданы гением Густава Гуйллаумэ, посетившего эти места в 1862 году, очарованного и восхищенного ими. Пейзаж «Вечерняя молитва в Сахаре» написан с  огромным уважением к искренней вере, к самобытному образу жизни местного населения, с их высокой духовностью и гармонией со столь суровой природой пустыни.

 Густав Гуйллаумэ. Вечерняя молитва в Сахаре. 1863 (Париж, Музей Д’Орсэ)

Густав Гуйллаумэ. Вечерняя молитва в Сахаре. 1863 (Париж, Музей Д’Орсэ)

 

Художником прочувствовано сочетание безыскусности внешних условий жизни с огромным внутренним потенциалом народа, живущего среди пустыни. Вера в Бога, устремленность к Вечному, становится опорой для будничной жизни людей. Гуйллаумэ передал мистическое ощущение слияния души человека и божественного начала мира, ощущение, которое неоднократно воспето исламскими поэтами и религиозными деятелями. Так, мистик начала Х века Халладж, писал: «Бог – свидетель! Солнце не всходит и не заходит без того, чтобы Твоя любовь не соединилась с моим дыханием. Без того, чтобы Ты не участвовал в моей беседе с другим, и чтобы в грусти или в веселии, я не воззвал к Тебе» (Халладж «Мистические поэмы»).

 Густав Гуйллаумэ. Лагуат, Алжирская Сахара. 1879. (Париж, Музей Д’Орсэ)

Густав Гуйллаумэ. Лагуат, Алжирская Сахара. 1879. (Париж, Музей Д’Орсэ)

 

Фигуры людей настолько гармонично вписаны в пейзаж пустыни, что художник передает ощущение их этой гармоничной связи с окружающим пространством. Все пространство пейзажа делится на две части по диагонали из верхнего левого угла в нижний правый: бескрайнее небо с одной стороны, и пустыня – с другой. Пустыня – такая же стихия, как небо, степь или океан. И люди пустыни спокойные, гордые, красивые и добродушные, но, в то же время, и способные взяться за оружие и броситься в беспощадную схватку, чтобы защитить своё достоинство и право на независимость.

 Густав Гуйллаумэ. В окрестностях города Бискра. 1885 г. (Париж, Музей Д’Орсэ)

 Густав Гуйллаумэ. В окрестностях города Бискра. 1885 г. (Париж, Музей Д’Орсэ)

 

Непринужденность и грация, скромное очарование юных девушек пустыни вдохновляла художника. И здесь в окрестностях Басры ведут разговор девушки, набирающие воду в кувшин у реки. В этой будничной нелегкой работе проходит их жизнь, они полны покоя, они радуются жизни, красоте окружающего мира, они верны и преданы Богу всей душой и живут по Его законам.

Густав Гуйллаумэ неоднократно выставлял свои работы на салонах Парижа, но его картины не были оценены по достоинство праздной салонной публикой, зато в среде востоковедов, религиозных деятелей и знатоков культур Востока, работы его пользовались большим спросом и вызывали неподдельный интерес.

Произведения Гуйллаумэ отличаются проникновенностью и чувством сердечного тепла по отношению к чужым краям и уважением к восточным народам. Но не все художники испытывали подобные же чувства. Некоторые, путешествовавшие по странам Востока, напротив, поддавались «культурному шоку» и были склонны замечать отнюдь  не самые привлекательные стороны жизни. Многое на Востоке их пугало, вызывало отвращение, просто обескураживало и оставалось непонятым, чуждым и непринятым. Многогранным по своим интересам и талантам был художник, поэт, публицист и юрист Эжен Фроментин. Однако же он, несмотря на присущую ему чуткость и наблюдательность, остался холоден к красоте Востока, зато весьма наглядно показал отрицательные стороны жизни там. Начав свою карьеру как успешный юрист, правовед Фроментин решил стать художником Фроментином. Впервые он открыл для себя ориентализм через знакомство с работами других французских художников, в особенности, с произведениями Александра Декампа. 

Декамп являл собой художника, впитавшего веяния романтизма и в то же время отличавшегося спокойной созерцательной внимательностью к реалиям. Он строил динамичные композиции и порой выдавал «бушующий» колорит, создавая полные оживления и оптимизма работы. К примеру, знаменитое «Окончание учебного дня в турецкой школе». Декамп любил Турцию, его занимали сцены из повседневной жизни людей.

 Александр Габриэль Декамп. Конец учебного дня в турецкой школе. 1836 (Париж, Лувр).

Александр Габриэль Декамп. Конец учебного дня в турецкой школе. 1836 (Париж, Лувр).

 

В работах Декампа – продуманность композиции, густые мазки, внутренняя экспрессия и наблюдательность. Его образы ясны, понятны и близки зрителю, и все же в них есть внутренняя манящая тайна. Так, перед нами турецкий купец, в типичной для турецкого магазинчика обстановке, сидит, погрузившись в свои мысли, и то ли он обдумывает бухгалтерию, то ли размышляет над смыслом жизни, то ли молится Господу, куря длинную трубку и медленно перебирая четки своими длинными морщинистыми пальцами. 

 Александр Габриэль Декамп. Турецкий купец, курящий в магазине. 1844. (Париж, Музей Орсэ)

Александр Габриэль Декамп. Турецкий купец, курящий в магазине. 1844. (Париж, Музей Орсэ)

 

Работы Александра Декампа послужили отправной точкой становления талантов в области ориентализма для многих художников следующих поколений, в том числе и для Фроментина. Будучи приемником поколения художников романтизма, Фроментину по его натуре, однако, были чужды романтические принципы, и, осознанно или нет, он более тяготел к документальности и к натуралистичности изображаемого. Приобретя базовые знания и навыки живописи, приобщившись к уже существовавшей на тот момент сформировавшейся ориенталистической художественной традиции, Фроментин пошел своим собственным путем. Он отправился в Алжир, сравнительно долго там путешествуя и делая наброски для будущих полотен. Впоследствии он опубликовал несколько альбомов этюдов и создал ряд картин, почти документально, но весьма сухо, запечатлевших повседневную жизнь местного населения.

 Эжен Фроментин. Марокканские похороны. 1853. (Париж, Лувр)

Эжен Фроментин. Марокканские похороны. 1853. (Париж, Лувр)

 

Скорбная сосредоточенность фигур, скудность внешней обстановки, суровые и какие-то однообразные выражения лиц, - все это дано в диссонансе с мажорной в целом колористической гаммой в картине «Марокканские похороны». Женщины безликой гурьбой в белых траурных одеяниях, окутывающих все тело, показаны на втором плане, их фигуры словно бы сливаются с монотонным фоном выбеленных солнцем каменных стен.

 Эжен Фроментин. Земля жажды. 1869.  (Париж, Музей Д’Орсэ)

Эжен Фроментин. Земля жажды. 1869.  (Париж, Музей Д’Орсэ)

 

В картине «Земля жажды» художник показывает отчаянное положение людей, мучающихся без воды на раскаленных песках пустыни. В отличии от Гуйллаумэ, Фроментин не идеализирует пустыню, как некую стихию, в гармонии с которой веками существовали местные жители. Фроментин показывает пустыню как землю, где царит мучительная смерть, безысходность, жажда. Пессимистический документализм Фроментина, к счастью, разделяли далеко не все.

 

© wm-painting.ru,  Лукашевская Яна Наумовна (искусствовед, независимый арт критик, куратор выставок) 

продолжение


« Ориентализм в западноевропейском искусстве XIX века.Ориентализм в западноевропейском искусстве XIX века ( продолжение 2) »