|
|
Ваш портал в мир живописи  |
|
|
|
|
|
|
|
|
фигуры... Он покрывал затем эти остовы, представляющие своеобразный
экстракт из всего наиболее существенного, живым телом, дорабатывал его
посредством ряда повторных мазков до такого состояния, что казалось: ему не
хватало только дыхания... Последние ретуши он наводил легкими ударами
пальцев, сглаживая переходы от ярчайших бликов к полутонам, и втирал один
тон в другой. Иногда тем же пальцем он наносил густую тень в какой-либо
угол, чтобы усилить это место, либо же лессировал[3] красным тоном, точно
каплями крови, для оживления живописной поверхности... К концу он поистине
писал больше пальцами, нежели кистью”.
Трагическая линия в творчестве Тициана достигает апогея в его
последней картине - “Оплакивание Христа” (1573-1576), оставшейся
неоконченной. Действие разворачивается у тяжелой ниши, за нею - глухая
стена. Эта безнадежная, отчаянная предельность наводит на мысль, что почти
90-летний художник в этой картине оплакал самого себя, и доля истины в
таком предположении, очевидно, есть. Но то, что он изобразил, далеко
выходит за рамки личного.
Традиционная тема оплакивания трактована оригинально и весьма вольно.
Полная живой и, вместе с тем, строгой скорби Мария держит на коленях тело
Христа, а оно сползает, начинает валиться. Впечатление такое, что он только
что умер, или даже - вот сейчас умирает у нее на руках. Выражение лица
таково, словно он еще пытается бороться за жизнь, словно хочет что-то
сказать (еще и рот полуоткрыт), но больше не может: глаза закрываются, и
левая рука упала бессильно. Это впечатление усиливает поза и движение
Никодима, который только что опустился на колени (плащ резко сполз с его
плеча), чтобы помочь: он трогает повисшую руку Христа и, подняв голову,
заглядывает в его лицо, или хочет услышать его последние слова. Но поздно,
Христос умер, и в ужасе от свершившегося, вскочила на ноги и отчаянно
закричала Магдалина. Она не плачет, она повернулась в противоположную
сторону - влево и туда выбросила поднятую руку: она кричит, что Христос
умер, она зовет всех. Но никого нет, никто не спешит на зов. Около умершего
- только три одинокие фигуры.
Тициан допустил неслыханную вольность: он отступил от евангельского
повествования в его коренном пункте и представил не оплакивание мертвого
тела, снятого с креста, но самую смерть Иисуса - не на кресте, а на руках у
матери, в данный момент, на глазах у зрителей. Это тем более дает повод
думать, что художник в этом произведении оплакал собственную близкую
кончину. Однако крайнее возбуждение Магдалины, ее горячий порыв, обращенный
к людям, и негодующие обличения людского рода, которыми разражается
каменное изваяние Моисея, неопровержимо свидетельствуют о несравненно более
широком, общественном, предостерегающем значении последнего творения
Тициана. Это поистине его духовное завещание.
И вот перед нами сам этот художник, овладевший стихией цвета,
окончательно преодолевший главенствующую роль очертаний и тем открывший
новую страницу в истории живописи. Художник, давший миру самое радостное,
торжественно-праздничное искусство, художник, которого не могли омрачить ни
закат гуманизма, ни дума о смерти даже в самые старческие годы. Величав,
покоен и строг он на последнем автопортрете. Мудрость, полная искушенность
и сознание своей творческой мощи дышат в этом гордом лице с орлиным носом,
высоким лбом и взглядом, одухотворенным и проницательным. Черты Тициана
вылеплены из пламенеющих тициановских красок, в контрасте с черным одеянием
они выступают на полотне как вечный памятник знаменосцу великого искусства,
памятник, созданный им самим во славу этого искусства.
Пред. страница | Страница 24 из 27 | След. страница |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
