Искусство постмодернизма

Феномен постмодернизма чрезвычайно
неоднороден как на практике, так и в теории. С
одной стороны, это имитация мертвых стилей,
говорение от имени всех прошлых эпох и всеми
голосами, которые скопились в воображаемом
музее культуры постмодернизма, — демонстрация
«неограниченной неопределяемости значений». А с
другой стороны, постмодернистские вехи —
концептуализм, пародия, вторичность,
отчужденность, безличность, цитатность,
характерные для 60—70-х годов, сменяются в
80—90-х годах тем, что принято называть «новая
сентиментальность». Речь идет о том, чтобы
кичевую гибридность представить не просто в
объективированных, засушенных формах,
заимствованных из разных эпох, а привнести в
нее сильный чувственный фермент. Можно назвать
много авторов всевозможных хеппинингов,
популярных массовых произведений, где
наблюдается тенденция к освобождению
инстинктов, культ телесности, «рай немедленно»
и в которых плюрализм вкусов и культур,
манипулирование любыми персонажами в итоге
образуют некий художественный «фристайл»,
адаптированный к массовым формамсовременного
художественного сознания.
Художественный фристайл постмодернизма находит
яркое выражение в механизмах подгонки
классических сюжетов к их «диснейлендовским»
версиям, в опыте римейков произведений разных
видов искусств, превращенных в телевизионные
сериалы, в тиражировании культурного наследия,
когда автор может дописывать свои сочинения,
продолжать чужие либо пристраивать собственные
тексты к классическим. В литературе «новая
сентиментальность» стимулирует неограниченные
возможности языковой игры, концепции
писательства и созидания как инстинктивного,
самоценного, незавершенного живого творчества,
подобного незавершенности самой жизни.
Ситуация, в которой нагромождаются приемы
художественного заимствования, экспериментов,
поисковости, иронии, — показательный и
непременный атрибут лабораторного состояния
современной культуры.
Подобные примеры открытого, разомкнутого
искусства, в котором художник знает начало, но
не предвидит конца, существовали и прежде.
Пример открытого искусства, когда фактически
целая эпоха выступает в качестве культурной
реторты, где новые смыслы генерируются путем
проб и ошибок, случайного нащупывания и
скрещивания, — это XVII в. и искусство барокко
с его спонтанностью, чрезмерностью,
антинормативностью. Это время исторического
бездорожья, когда эпоха демонстрирует явное
отсутствие устойчивого состояния, смирение и
агрессию, поражения и новые бунты воли.
Разнородность художественных усилий
постмодернизма не дает той связи, которая могла
бы фиксироваться как неслучайная. Впрочем, в
истории искусства так не раз бывало: устойчивые
художественные качества рождались в результате
хаотических сплетений, когда в процессе
случайных экспериментов выделялся повторяющийся
признак, постепенно становившийся обязательным
и приобретавший надындивидуальное значение. В
постмодернизме пока такой связи не ощущается,
однако это не опровергает тезиса, что механизмы
случайности оказываются не менее активными в
нахождении культурной формулы, чем деятельность
на основе тесных логических связей. Современный
человек научается схватывать, сопрягать и
устанавливать нечто общее между явлениями,
прежде казавшимися несопоставимыми и
несоединимыми. Сила непосредственного
художественного поиска оказывается более
реальной, чем любые теоретические предсказания,
здесь, как и прежде, можно ожидать, что
искусство будет праздновать победу над
искусствоведом.