ЖИЗНЬ ПЛАСТИЧЕСКИХ ИДЕЙ

   Сфинксы, покинувшие египетские пески ради ленин­градской набережной, — не единственный пример «путе­шествия» скульптуры. Скульптура, особенно древняя, часто живет далеко от тех мест, где она была создана. И это относится не только к музеям, представляющим искусство всех стран и народов. В Венеции, в самом центре города, на высокой гранитной колонне стоит мраморная статуя св. Федора, легендарного покровите­ля города. Монумент этот примечателен тем, что не построен по единому замыслу, но собран из никак не связанных друг с другом частей. Колонна была вывезе­на венецианцами из Тира (Сирия), фигура св. Федора сделана из римского торса, голова — из бюста Митридата Понтийского — его царство находилось в Северном Причерноморье. Колонну украсили рельефами, мрамор­ные обломки подтесали, пригнали один к другому, и монумент стал восприниматься как целостное произве­дение.

Не менее фантастично путешествие бронзовой квад­риги, украшающей венецианский собор св. Марка. Гре­ция, Рим, Константинополь, Венеция, Париж и снова Венеция — вот ее маршрут. Сделанная в III в. до н. э. в Греции, она была вывезена в Рим и установлена - на триумфальную арку. Затем ее отправили в Константи­нополь, там она украшала ворота ипподрома. Когда Константинополь был завоеван крестоносцами, ее — вместе с другими трофеями — вывез венецианский дож Энрико Дандоло. В Венеции квадригу высоко оценили, поставили на почетное место — на террасу собора, кони стали свидетелями и участниками всех городских тор­жеств и празднеств. В конце XVIII в. они снова попа­ли в число военных трофеев: Наполеон увез их в Париж; символ былой венецианской мощи был поставлен у вхо­да во дворец Тюильри. Но вскоре — после свержения Наполеона — кони снова вернулись в Венецию и с тех пор покидали свое место только во время первой и второй мировых войн: их прятали в убежище.

Можно рассказать много историй о путешествиях скульптур из страны в страну. Но ни одна из них не бу­дет так увлекательна и значительна, как путешествие пластических идей во времени.

С гибелью египетского царства ушли в небытие и символизирующие его сфинксы. Много веков о них ни­чего не знали. Затем стали относиться к ним, лишь как к воспоминанию о прошлом. И вдруг этот символ ожил. Когда в начале XX в. деятели национально-освободи­тельного движения заказали египетскому скульптору Махмуду Мухтару (1896—1934) памятник, олицетворяю­щий пробуждение страны, скульптор решил, что таким олицетворением может быть только современно тракто­ванный сфинкс. Поднявший голову, напрягающий силь­ные упругие лапы, словно готовясь встать, он спокойно и миролюбиво позволяет опираться на него женщине, сбрасывающей с лица покрывало. Высеченный из огром­ной глыбы асуанского гранита, памятник.этот принес громкую славу Мухтару и был установлен перед Каир­ским университетом в 1928 году.

Транспортироваться во времени могут не только пла­стические символы, но и пластические идеи. Казалось бы, давно забытые художественные принципы неожи­данно опять возрождаются в творчестве как отдельных мастеров, так и целых художественных направлений — взлеты эти говорят об исторической целенаправленно­сти искусства, о неувядающей силе человеческих эмо­ций и мыслей.

Готика оплодотворила искусство крупнейшего немец­кого скульптора XX в. Эрнста Барлаха (мы упоминали о его памятнике погибшим в первую мировую войну жителям Магдебурга и скульптуре «Русская нищая»). Подобно средневековым мастерам, он, мысля символами, воплощал свои идеи в конкретных реальных образах. Рассказывая о своих страдающих современниках, строил их образы на эмоциональной напряженности и патетике.

Античность, с которой начинается история европей­ского искусства, воскресала в эпоху Возрождения, а за­тем во времена классицизма. Вновь и вновь у художни­ков пробуждался интерес к прекрасному, физически развитому человеку, живущему в гармоническом согла­сии с обществом. Но обращение к художественным принципам прошлого никогда не бывало простым повто­рением, время неизменно вносило в искусство свои кор­рективы. Греки утверждали спокойную мужествен­ность человека, гармонию его пропорций и форм. Для Возрождения главным в человеке были его воля и ду­ховная сила, его готовность вступить в противоборство с судьбой; скульпторы воссоздавали не просто людей, но героев, победителей. Классицисты тоже изображали ге­роев, но их персонажи, даже одухотворенные такими возвышенными патриотическими чувствами, как Минин и Пожарский в памятнике Мартоса, неизменно служат интересам государства.

Не только античные, любые образы — и историче­ские, и бытовые — каждое столетие трактует по-своему. Особенно сказывается это в интерпретации вечных об­разов, олицетворяющих отвлеченные понятия: красоту, силу, победу или славу. Обращаясь к ним на протяжении многих веков, художники постоянно наполняют их новым смыслом, в каждом из их произведений звучит время. Поэтому так важно, разглядывая статую или памятник, знать, когда они были исполнены. Для того, кто научится понимать скульптуру исторически, она ста­нет как бы открытым окном в минувшее.